Как я в Иран съездил...

Июнь 1990 года. Ночной телефонный звонок. «Борис Гороход? Меня просили Вам сообщить о готовности. В 14-00 Вы должны быть в здании аэровокзала у метро „Аэропорт“. Вы москвич? Успеете? С вещами и документами. Вы внесены в списки отряда, вылетающего на землетрясение в республику Иран. Подтверждаете вылет?» ... «Ага..., да я тут — на „Соколе“! Рядышком. Минут через сорок даже смогу. А где там? А документы какие? У меня загранпаспорта нет. Могу простой взять. И военный билет еще есть... А от кого летим-то?» «От Моссовета».

О как! Туши свет! Еще и Моссовет нарисовался. И я «оттуда» лечу... Как я там оказался-то хоть?!...

Точность — вежливость королей! Поэтому прибываю ровно... за 2,5 часа. В «брезентушном» моем рюкзаке рукавицы, топор (ну, нечего было брать с собой! Вообще!), КЛМН (кружка-ложка-миска-нож), пара белья, разношенные «в пыль» единственные боты на каблуке и старая, протертая на подкладке до огромных дыр, еще дедова кожанка (на рыбьем меху). Скорее для объема. Буханка хлеба. Соль. Остатки заварки. Не с пустыми ж руками... И оба (!) бульонных кубика, хранившиеся всегда в холодильнике на самый крайний случай. Гладко выбрит (за границу ж летим!), в тоненьких полукедах-теннисках на босу ногу... В общем — Остап Ибрагимыч отдыхает!

Народ уже потихоньку тусит. То-се, документы-списки, ждем несколько часов. Приглядываюсь к людям. Какие-то крутые все. В капроне. С бородами. Много седых... Кто я?! Но замечаю уже «родные» странности — у кого-то нет паспорта. Не только заграничного, но и обычного. Права? Пойдет! Студенческий? Годится! Дальше — больше.

Заходит в форме таможенник. «Кто старший? (хоть на старшего посмотрю... Не — не видел. И фамилию не слыхал...) Пусть люди приготовят документы и вещи к досмотру».

«Какие документы? Мы списком летим! От Моссовета, уважаемый! Ты что тут разводишь? Тебе бумаги из Моссовета мало?!» Оцепенев от такой беспрецедентной наглости и напора, таможенник удаляется даже без стандартного «разберемся»! Снова возвращается. Просит всех предъявить документы, чтобы свериться по списку. «Теперь багаж», ничего не подозревая, спокойно говорит он. Замираем в предвкушении...

«А что вы хотите у нас найти? Оружие? — Есть. Наркотики? — Есть. Взрывчатые вещества? Позвоним — привезут. Что искать-то будете?»... «Да идите вы!» — растерянно-беззлобно и как-то удивленно говорит он. Ржем. Перемигиваемся. Довольные. Теперь, после этого, мы — одна «банда»! От Моссовета... Постепенно появляются знакомые лица. Здороваемся, болтаем. Стараюсь оценить «приближенность к императору». Среди знакомцев таких нет (откуда, например, у Боцмана такие знакомые?). Значит, пока буду сам по себе. Цель — попасть в постоянную «обойму». Мои «локаторы» и «сканеры» работают, не выключаясь. Понять, кто чем дышит. Какие они? Угадываю альпинистов. Я их раньше только в фильме «Высота» видел... Ладно — «споемся». Врачи... Пока не буду обнаруживать свою причастность к медицине, а то так «в обозе» и пойду. Да и профессионалов в этой области без меня хватит! Особо не шустрю — слишком народ зрелый. Сразу «зеленого» вычислят. Но стараюсь быть неподалеку от «генералитета» глядишь, и узнаю что полезное. Контакт налажу.

Полет, посадка. Предупреждение насчет внешнего вида. Рук и ног голых — чтобы не было! Отрубят сразу! Мусульманская страна — все очень строго! Никакого алкоголя! От своих — ни на шаг!... На наших 2-3 женщин (а кто его знает — врачи, может?) ищем на голову, «что придется, но черное». Одной достается непонятно откуда материализовавшийся тряпичный чехол от гитары... Они просто не успели отказаться от нас. Мы быстрее прилетели. А ведь нам нельзя было сюда. Прикосновение «неверного» к телу правоверного мусульманина — осквернение, которое карают смертью на месте. Аллах забрал правоверного — значит, так надо было. Не лезь. Договариваемся разыскивать, но не прикасаться.  Беспрекословно следовать указаниям приставленных к нам «людей в черном». Странный смешной переводчик, делающий вид, что совсем не понимает русского. Английский, мол, только. Наши раскусывают его сразу. На спичках. Показывают жестами — сигарету, мол, дай, а на словах (по-русски) спрашивают спички. Ловится — спички протягивает...

Все события я помню очень смутно. Беспорядочно. В самом начале Андрей Рожков (тогда мы еще не были знакомы), который вел нашу группу, после утомительного перехода по жаре, на «перекуре» спросил у замученного «вусмерть» народа, кто готов «сбегать» с ним вдвоем-втроем дорогу дальше разведать. Народ молча растекается по земле, не в силах ничего ответить. Отводят глаза. Занятная пауза... Так как желающих нет, — моя неизвестная никому кандидатура не сможет оказаться неуместной. Вызываюсь. Я тоже очень устал, но еще могу... Переговариваться по дороге — нет сил. Но вижу, что запомнил меня. Оценил и паузу, и ход, и «физуху». Первая удача. Вечером размещаемся в одном номере какой-то приютившей нас гостиницы. Андрей Валентинович Терентьев (в дальнейшем — командир моего первого «родного» отряда «Красного креста». Погиб в Абхазии через несколько лет), давешний Андрюха Рожков (в дальнейшем — командир моего второго «родного» Центроспаса. Погиб в 1998 на Северном полюсе), ну и я... Вот так вот все для меня и началось. С выхода на разведку дороги, одного номера в гостинице, какой-то самодисциплины и «физухи» за плечами. Больше ничего не было. Совсем. Странно? Обычно! Просто вечером открыто сказал обоим, чего хочу. Ничего не скрывая. Без 7 лет медицинского стажа... «Поглядим...» мне было ответом.

Потом были разборы завалов, длительные, жаркие до полубессознательного состояния переходы, полеты на «вертушке» с двумя винтами (посередине и на хвосте), купание в «неположенный» день в море, чуть не закончившееся для нас местным «самосудом». Опять работа. Снова работа... Ребят, поднявших наскоро связанным полиспастом огромный обломок стены в одном из горных селений, местные окрестили «рашн-като». В честь известной марки подъемного крана...

Запомнились прощальные слова Верховного Имама страны (ох, не перепутать бы «звание»! Неудобно-то как... Первое духовное лицо этого вполне теократического государства, в общем..): «Мы благодарны вам, уважаемые, за ту братскую, бескорыстную помощь, которую вы нам предложили, и, в меру своих сил, оказали. Помоги вам, Аллах. Самое дорогое, что у нас есть — это наша вера и наша земля. Мы не можем в благодарность дать вам ни нашу веру, ни нашу землю. Но, как символ этих самых наших великих ценностей, я прошу принять в подарок этот священный Коран»... Проняло до костей!.. Коран действительно очень ценный был какой-то.  Но не его ценность, — прочно и светло осело внутри сказанное. Это была одна из очень немногих благодарностей за нашу работу. И самая яркая. А сам этот великолепный Коран передали в Московскую соборную мечеть (принял дар Равиль Гайнутдин).

На обратном пути, замученные и счастливые, мы, в ожидании самолета, огромной толпой развалились спать прямо на полу Ереванского, уже знакомого мне аэропорта. И вдруг, почти засыпая, я вспомнил!!! Сегодня же 29-е! Правда, ночь уже... Но у меня же именно сегодня день рождения! «А у меня днюха сегодня», улыбнулся я своему соседу, «знакомцу» еще по Верховному Совету СССР Мишке Кузнецову (до сих пор считаю его своим близким другом. По его, предполагаю, протекции, кстати, я и попал в Иран). Посмеялись. Рукопожатие. Заинтересованные взгляды. Вопросы... Это был один из лучших дней рождения в моей жизни. Те, кто не спал, улыбаясь, тихо залезали в закоулки своих карманов и рюкзаков. Дарили какие-то «свистки для отпугивания акул», запасные рабочие рукавицы, каску... Малюсенькая горстка этих нежданных подарков пополнилась даже ферды-пердозной отражающей лавсановой пленкой-«самоспасом». Редкость по тем временам величайшая... Засыпал тотально счастливым!

Вот это богатство я из Ирана домой и привез. А еще у меня позже появилась «моссоветовская» бумажка, подтверждающая мое участие в этой акции. На всякий случай. На работе или учебе от «прогула» отмазаться.